Он не был полностью уверен: так ли уж бессмысленны эти стихи или нет? Хотя под настроение могли и подойти. Он тихо повторил их вновь. Ему следует запомнить эти строчки, довести до кондиции и — возможно даже — включить в следующий томик.

Через несколько минут он вновь оглянулся на Лауру. Ее лицо было бледным, веки закрытыми, а в уголках глаз собралось несколько морщинок. Он провел рукой по волне черных как воронье крыло волос, разметавшихся по подушке. Она в ответ простонала; воздух с шумом входил и выходил из ее груди. Дышать ей было все трудней и трудней. Решив на этот раз не будить ее, он встал, надел брюки и натянул рубашку.

— Фрэнк? — спросила она.

— Знаю.

Она выскользнула из кровати, обнаженная, с рассыпавшимися черными волосами, с белой кожей, залитой предутренним светом, — такой он ее всегда любил.

— Я выгоню машину из гаража, — сказал он.

— А снег?..

— По-видимому, об этом позаботились. Не беспокойся. Через пять минут я заберу тебя возле крыльца.

— Я люблю тебя, — сообщила она, когда он проходил через дверь в наполненную тенями гостиную. Это всегда заставляло его вздрагивать: ее лицо, голос, наконец, слова.

Он взял пистолет и фонарик, лежавшие в ящике комода на кухне. Выйдя в ночь, залитую мерцающим светом, сунул пистолет в карман пиджака и втянул носом холодный воздух. Тот обдал холодом гортань и легкие и прогнал остатки сна. Дорожка от дома к гаражу была не расчищена; снега выпало на добрых двенадцать или четырнадцать дюймов. Он побрел по сугробам, вслушиваясь в легкий ленный шум, похожий на стон уборочных машин, вступивших в схватку со стихией.