— Еще чуть дальше, — сказал он.

Она что-то простонала в ответ.

Он рискнул оторвать взгляд от дороги и был поражен — впрочем, как всегда, — при виде белизны на ее прекрасном лице. Это напоминало ему о смерти. Его всегда охватывал страх в такие моменты.

— Держись!

Машина без предупреждения заскользила к обочине. Он в отчаянии вцепился в руль, затем вспомнил, что сам направил машину к откосу. Они уткнулись в сугроб, и решеткам-радиаторам пришлось потратить несколько минут, чтобы высвободиться из снежного плена. Он проехал еще милю, не встретив никаких домов, и — именно поэтому — резко свернул туда, где, судя по всему, летом было пшеничное поле, ровное, покрытое снегом. Решетки-радиаторы работали на полную мощность. Он вел машину медленно, выжигая снег впереди по пути к лесу, который виднелся там, где поле немного поднималось, и, начиная с этого подъема, уходил вдаль и терялся на расстоянии. Когда они добрались до опушки, он, нажав на тормоза, остановил машину и выключил фары. Теперь их нельзя было заметить с шоссе на фоне вплотную подступивших черных деревьев.

Он сел рядом с ней прямо на снег возле древесного ствола. Она уже достигла критической точки.

— Все хорошо, — успокаивал он, — здесь никого нет.

Она вновь застонала…

Ее дыхание вырвалось наружу…

Снег вокруг них начал подтаивать… Через две минуты образовался круг голой земли диаметром четыре фута. Затем земля превратилась в грязь. Потом грязь начала нагреваться до кипения…